Друг Тьмы
Ри Сосби (Ree Soesbee)

Тьма текла вокруг него, но он не обращал на нее внимания. Что может значить тьма для человека, единственным другом которого всегда была тень? Великий Лорд сидел в тронном зале, глаза под фарфоровой маской внимательно следили за дверью в дальнем конце зала.

Вокруг трона сидела стража, сидела неподвижно, ожидая распоряжений своего господина – взмаха его руки, любого жеста, любого слова, любого звука. Ожидание было невыносимым, напряжение скатывалось каплями пота по спинам людей. Тьма, густая и насыщенная, легла вокруг них плотным покрывалом, а их Повелитель сидел неподвижно, не смежая век, не дыша…

Двадцать лет назад, человек на троне был еще совсем ребенком. Как-то раз он стоял на высокой стене, что окружала замок его отца, и смотрел вниз, туда, где на пустынном склоне упражнялись самураи-Скорпионы. Мальчик, обезображенное лицо которого скрывала шелковая маска, следил за ними внимательно. Подойдя ближе к краю стены, он почувствовал босой ногой необычно гладкий камень замковой стены. Порывистый ветер растрепал волосы, длинные пряди лезли прямо в глаза, на какое-то мгновение ослепив ребенка. Камень под ногой чуть поддался под весом ребенка, заставив его покачнуться над пропастью. Мальчик закричал, теряя равновесие и срываясь вниз, попытался зацепиться за какой-нибудь выступ, за любую неровность в камне, которая смогла бы спасти его от рокового падения, но его пальцы не находили опоры. Задыхаясь от безысходности, мальчик начал падение навстречу своей смерти, но в последний момент успел ухватиться за выступ деревянной балки, немного выдававшейся из стены. Мир бешено крутился вокруг него, а он изо всех сил вцепился в ту соломинку, что могла вырвать его из лап смерти. Тонкие ручки дрожали от напряжения, но спасительную балку не отпускали. Целая вечность прошла, прежде чем мальчику удалось выбраться обратно на вершину стены. Он в кровь содрал пальцы об камни, – но вот последний рывок, он подтянулся и перевалился на ровную площадку. Первым, что он увидел, был его отец, который стоял рядом и наблюдал за ним с совершенно бесстрастным лицом.
-Отец? – прошептал мальчик, изумленно вглядываясь в холодное лицо стоящего над ним человека. Маленькие ножки все еще болтались над пустотой, разорванные штанины развевались на ветру будто знамена, содранные руки оставляли на крыше замка кровавые следы.
-Я… – мальчик запнулся. – Я смотрел на плац и… и сорвался…
Мужчина повернулся спиной к сыну и пошел прочь.
-Если бы ты не был достаточно сильным, чтобы помочь себе сам, – сказал он уходя, – ты был бы недостоин спасения.
Его шаги отдавались эхом над холодными скалами, и ветер безжалостно рвал полы его алого плаща.

…Тьма не двигается, не говорит, не ошибается. Человек на черном троне сидит все такой же безразличный. Резкие черты его лица обрамлены иссиня-черными волосами, которые ложились на грудь двумя обсидиановыми потоками. Дверь по-прежнему оставалась закрытой, причудливые тени в дальних углах зала поднимались и опадали словно волны прибоя. Как колышущееся пламя войны на поле брани. Даймио на троне не видел теней, его немигающий взгляд был устремлен в прошлое. Другое время. Другое пламя. Пламя ненависти…

Его конь перескочил горящую траву, пламя осталось позади. Клинок ярко сиял в его руке, он только что одержал блестящую победу над армией Львов. Его Родовой Меч рассекал их тела будто они были тоньше рисовой бумаги. Впереди он увидел вражеского военачальника, кричащего в неистовой ярости и размахивающего тетсубо. Сквозь дым и пламя, Шодзу направил свой светящийся клинок на врага и крикнул, вызывая его на поединок. Лев кивнул и приготовился к бою. Скорпион спешился – его конь отошел прочь и вскоре затерялся в гуще кипевшего вокруг них побоища – и прошел сквозь пламя будто сам ангел возмездия. В мгновение ока, одним неуловимым движением Лев был обезоружен, его тетсубо взлетел в воздух. Удар по ноге – и вот он уже стоит коленопреклоненный перед молодым Скорпионом в железной маске. Крепко схватив самурая за волосы, Шодзу отвел его голову назад и пристально посмотрел в глаза противника.
Два силуэта на фоне демонического танца огня.
-Твои люди предали тебя, – прошипел Шодзу в ухо парализованного Льва, поднимая Родовой Меч. – Они пришли к нам прошлой ночью и подробно рассказали о твоих замыслах. Они проклинали твое имя.
-Зачем? – закричал самурай. – Зачем ты говоришь мне это?
-Когда ты бился на дуэли с моим отцом во Дворце Императора, ты утверждал, что всего лишь пытаешься добиться истины, человечишка. Что ж, взгляни теперь на свою истину вблизи.
Меч упал на шею Льва точно коса. Шодзу поднял голову своего противника высоко вверх, над бушующим пламенем, так, чтобы мертвые уже глаза военачальника увидели децимацию армии Льва и казнь его бывших приближенных. Над Шодзу с отвратительным алчным карканьем кружили вороны. Утром их ожидала щедрая трапеза.

…Один из самураев вздрогнул и оступился – часы ожидания в тронном зале взвинтили его нервы до предела – но человек в алом ничего не заметил. Вокруг него, словно крыло ворона, трепетно дышала чернота. Цветы, расставленные в нишах по периметру тронного зала, давно увяли – последний белый лепесток упал на отполированный до блеска деревянный пол.
Они сидели все в той же ледяной тишине – господин и его люди. Они ждали новостей. И сама тьма вокруг них, казалось, ждала, что ей расскажут историю.

Как бы там ни было, но легенда все же оставалась легендой.
Когда Хантея I принесли после битвы с ордами Фу Ленга, гласит легенда, кровь хлестала из его ран бурной рекой, которую невозможно было остановить. Боевые порядки врага были разбиты, твари обратились в бегство и отступили далеко на юг. Торжествующие крики воинов Хантея разносились по равнинам, окружающим Императорский Дворец.
Актеры двигались, кружились и вертелись в изящном танце вокруг лежащей на помосте фигуры, вокруг умирающего Хантея. Представление проводилось далеко не в первый раз, и все актеры прекрасно знали свои роли. Даже Шодзу, который, играя трудную роль Байуши совсем еще молодым, мог с закрытыми глазами повторить весь текст до последней строчки. Легенда по-прежнему имела власть над людьми.
Их было трое подле Хантея. Высокий человек, с мечом в руке вышагивал у смертного одра. Девушка в голубом преклонила колени перед Императором, тщетно пытаясь остановить кровотечение. Акодо и Додзи. В углу молча ждал Байуши…
-Я умру? – спросил Император задыхаясь. Голос его был хриплым и срывающимся – актер с потрясающей точностью старался передать увядающий голос умирающего.
-Нет, – ответила девушка. – Мы позаботились о твоих ранах, кровотечение остановлено. О, мой брат, ты не умрешь.
Ее голос, в отличие от голоса Императора, оставался сильным, несмотря на слезы. Руки трепетали над бинтами, словно она могла удержать ими дух внутри его тела.
Актер на одре повернулся к высокому человеку, одетому в золото.
-Я умру? – прошептал он, его голос стал еще слабее.
-Ты никогда не умрешь, мой Господин, – ответил Лев, крепко сжимая эфес. Он опустился на колени у подушки, на которой лежал Император. – Деяния твои, силу твою будут воспевать в легендах – они никогда не будут забыты. Жизнь твоя будет длиться вечно.
Слабый всхлип завершил его слова. Дева зарыдала, а Император вяло взмахнул рукой.
-Байуши, мой младший брат, скажи мне, – актер точно передает боль в каждом жесте, его мертвенно-бледная фарфоровая маска украшена блеском агонии. – Скажи мне, я умру?
Всего один момент тишины, живописная пауза, немая сцена. Шодзу – Байуши – снова Шодзу за пестрыми тенями.
-Да, брат мой, ты умрешь, и останешься в одиночестве. – Полная ошеломленная тишина, и в ней перешептывания зрителей, а с далеких равнин доносятся торжествующие крики победителей. – Но однажды мы пойдем за тобою вслед, и снова будем с тобой рядом.
-Спасибо, брат. – Последние слова Императора увяли во тьме Байуши, и Лев достал свой меч. На какое-то мгновение снова воцарилась тишина, и вот уже колокола храма начинают свой погребальный звон.
-Зачем ты это сказал? – опечаленный бас Льва разорвал тишину, и над телом Хантея снова зарыдала Додзи.
-Она заботилась о его теле, – прошептал Скорпион, и каждое его слово каплей крови ложилось на пол между ними. – Ты радел о его чести. Но я, брат мой, только я один заботился о его душе.

…Снова тьма. Упал полог, и замершие фигуры снова начали двигаться. Дверь из рисовой бумаги отворилась, и в зал вошла девушка. Она подошла к черному трону и опустилась на колени. Ее дрожащий голос ворвался в тишину.
-Мальчик… мальчик, мой господин. – Шодзу никак не отреагировал на ее слова, его тело, скованное железной волей, оставалось неподвижным словно статуя. Он ждал.
-Он умер сразу же после рождения, мой Господин. Возникли… сложности.
Ее голос стал еще слабее. Она распростерлась на полу, трепеща от страха.
Шодзу поднялся, его высокая фигура медленно распрямилась, поглощая тьму. По бокам от него встала уставшая охрана. Колени стражей тряслись от напряжения, руки их, тем не менее, лежали на рукоятях катан, готовые исполнить любой приказ.
Как только Скорпион подошел к девушке, она снова подняла голову и прошептала:
-Твоя жена жива, Шодзу-сама… и у тебя все еще есть первый сын.
За мгновение до того как следующее слово слетело с языка несчастной, ее голова упала с плеч. Шодзу стоял над телом девушки все такой же бесстрастный. С его катаны кровь капала на безупречно чистый деревянный пол. Вокруг него сгустилась тьма. Как кимоно, как возлюбленная, как занавес после финального акта пьесы, невольным участником которой оказался сам Шодзу. Тьма вокруг него внимательно слушала, и слышны ей были не только истории прошлых лет и истории настоящего, до нее и до нее одной доносились слабые отголоски историй грядущих дней. Историй, недоступных никому другому.