Победное Знамя: Испытание Изумрудного Стража
Рич Вулф (Rich Wulf )

Какита Тошикен вздохнул. Даже дыхание было для него пыткой – воздух выходил с хрипом, царапая легкие. Положив морщинистые руки на колени, он сгорбившись сидел на подушке, и его плечи были настолько слабы от болезни, что ему приходилось применять усилия, чтобы сидеть прямо.
Он прожил долгую, по большей части славную жизнь. Теперь же он был лишь высохшей тенью того человека, каким он был раньше. Он больше не был Изумрудным Стражем, этого титула его лишил Хантей Насеру, сын Императора. При дворе одобрительно шептались; слабое здоровье Тошикена делало невозможным для него исполнять свой долг – долг защитника Императора. Тот факт, что в настоящее время Императора как такового вообще не было, значения не имел – пришло время для нового Испытания.
Поэтому представители восьми Великих Кланов собрались сегодня здесь, за ночь возведя маленький город шатров в тени Кьюден Сеппун. Началось новое Испытание Изумрудного Стража. Завтра завершится последнее состязание и Какита Тошикен будет не более чем неприятным воспоминанием, подстрочным примечанием в хрониках. Его увезут в монастырь умирать в забвении.
Занавес у входа распахнулся. Тошикен мрачно посмотрел на вошедшего. Высокий человек в изумрудно-зеленом парадном одеянии, расшитом изображениями хризантем, приветствовал его легким поклоном. Темная повязка закрывала его правый глаз. Это был Хантей Насеру, человек, которого при дворе называли Наковальней. После смерти Императора Тотури Насеру, его два брата и сестра – вместе известные как Четыре Ветра – стали пытаться закрепить каждый за собой право престолонаследия. Путь Насеру к трону – путь тайных интриг; его проницательность и беспощадность помогли ему приобрести многочисленных союзников и устрашить бессчетных врагов в последние месяцы. Мало кто считал, что притязания Насеру будут с легкостью проигнорированы, хотя у других наследников, по сути, было больше прав на престол.
– Надеюсь, вы себя хорошо чувствуете, друг мой? – сказал Насеру. Как всегда, его голос был мягок, его лицо непроницаемо.
– Так хорошо, как только можно ожидать, Насеру-сан, – резким голосом ответил Тошикен, неуверенно поднимаясь и кланяясь наследнику. Тошикен поймал взгляд Насеру, подчеркивая то, что он не использовал уважительный суффикс «-сама».
– Хм. – Здоровый глаз Насеру сузился. Одним быстрым движением он сел рядом с бывшим стражем, умело расправляя свое пышное одеяние. – Я искренне надеюсь, что ваше настроение улучшится так же быстро, как ваше здоровье, Тошикен-сан. От имени всех Кланов, которые собрались сегодня здесь, я должен вам сказать, что, хотя мы сожалеем о том, что вы отправляетесь на покой, мы высоко ценим ваше желание благословить вашего преемника.
– В самом деле? – сказал Тошикен.- Я не знал, что вы уже говорите от имени всей Империи. – Изумрудный Страж посмотрел Насеру в глаза, даже не вздрогнув.
– Действительно, – мягко сказал Насеру, кивнув в знак согласия. – Должен признать, мне жаль, что вы покидаете Отосан Учи. Я нахожу вашу честность… освежающей. Не все люди говорят так открыто.
– А зачем мертвецу ложь? – с ненавистью и болью прошептал Тошикен.
– Действительно, зачем? – согласился Насеру. – И все же возможность увидеть своего преемника должна быть некоторым утешением. – Насеру покосился на поле для соревнований. В этот момент молодой Журавль поднял катану, салютуя своему поверженному противнику из клана Единорога. Тошикен не узнал Единорога, но определил, что Журавлем был Ясуки Хачи. Когда-то он был малозначительным гунсо дома Дайдодзи. В мгновение ока интриги Наковальни возвели его в чин даймё дома Ясуки. Это и стало поводом к войне с соседями Журавлей, кланом Краба.
Тошикен пожал плечами.
– Хачи понятия не имеет о справедливости, – ответил он. – Если бы мой отец дожил до этого дня, он бы ужаснулся, увидев, как мы сражаемся с нашими союзниками.
– Возможно, – Насеру кивнул в знак согласия. – Но все меняется. Серый Журавль мертв. Это не та Империя, которую он знал.
Тошикен горько улыбнулся.
– Нет, – сказал он. – Это Империя, развеянная Четырьмя Ветрами, избалованными детьми, разрывающими Рокуган на части во имя собственной славы. – Тошикен посмотрел Насеру в ли
цо. Ледяное выражение его глаз бросало вызов Насеру, вынуждало его ответить на оскорбление, но лицо Насеру не выдало ни гнева, ни отвращения, ни чего-то иного. Поединок воли прервался приступом судорожного кашля. К Тошикену немедленно подошел слуга с чашкой горячего чая. Тошикен сделал глоток, закрыв глаза от боли. Юноша в синих шелковых одеждах подошел к нему, но Тошикен от него отмахнулся. Насеру с любопытством посмотрел на вошедшего.
– Мой сын, Атоши, – мрачным голосом сказал Тошикен, указывая на юношу.
– Мы знакомы, – просто сказал Насеру.
Атоши услужливо шагнул назад и поклонился Насеру. Он был невысок и обладал утонченной, хрупкой красотой, столь ценимой при дворе Журавлей – как когда-то и его отец. Его волосы, однако, были черными от рождения, и он укладывал их под остроконечной черной шапкой. Он был младшим и единственным оставшимся в живых сыном Какиты Тошикена.
– Я прошу прощения за слова моего отца, Насеру-сама, сказал Атоши, делая глубокий поклон Имперскому наследнику. – Вы, должно быть, понимаете, что его нервы несколько… расшатаны. Я молю вас о снисхождении.
Сын Тотури поднялся и расправил свои одежды одной рукой, слегка улыбнувшись Атоши и даже не глядя в сторону бывшего стража.
– Конечно. Сочувствие рождает сочувствие, разве Шинсей этого не говорил?
– Вы правы, – Какита Атоши сделал еще один глубокий поклон. Тошикен нахмурился и отвернулся. Хантей Насеру окинул Журавля расчетливым взглядом и исчез, бесшумно покинув шатер.
– Отец, зачем ты испытываешь его терпение? – со вздохом сказал Атоши. – Наковальня не славится своим милосердием. – Он грустно покачал головой. – Считай, тебе повезло, что ты болен.
– Я именно так и считаю, – прошептал Тошикен, мрачно смотря на сына. Его губы были испачканы кровью. – Я скорее умру, чем буду смотреть, как интриганы разрывают Империю на части. Мы не должны поддерживать таких людей, как Насеру.
Какита Атоши ничего не сказал.

На другой стороне поля для состязаний Журавль начал еще одну тренировочную кату. Движения Ясуки Хачи были грациозны, его техника совершенна. До сих пор в турнире никто не мог сравниться с ним в умении владеть катаной.
– Смогу ли я его победить, отец? – мягко спросила Мияко. Лицо девушки обеспокоенно напряглось.
Старый генерал около нее нахмурился и пригладил свои аккуратно подстриженные усы. Некоторое время он молчал.
– Разве это самое важное, дочь? – сказал он. – Победить Ясуки Хачи?
– До сих пор у меня все получалось, отец, – сказала она. – Осталось всего три состязания. Если я справлюсь с Хачи, а потом одержу победу в последнем бою, турнир будет выигран.
– И ты будешь Изумрудным Стражем, – продолжил ее отец. Его глаза смотрели куда-то вдаль. – Разве это самое важное, Мияко?
– Конечно, – ответила она. – Я принесу честь нашему клану! Я не могу сделать меньшее.
Отец Мияко нахмурился. Мияко моргнула, беспокоясь, что она сказала что-то не то.
– Отец? – в волнении сказала она. – Как ты думаешь, я смогу его победить?
– Я не знаю, – ответил он. – Единственный способ ответить на этот вопрос – сразиться.
– Мияко, дочь Току, Властителя Клана Обезьяны, – разнесся по полю для состязаний голос Имперского Герольда Мийи Юми. – Выйди и сразись со своим противником, Ясуки Хачи, даймё дома Ясуки.
– Боги с тобой, Мияко-чан, – сказал ей Току.
Мияко кивнула и сделала шаг вперед.

Поединки йаидзуцу, проводившиеся в ходе Испытания Изумрудного Стража, не велись до смерти одного из противников. Это были просто состязания в умении владеть оружием с уверенностью. Действительно, нанесение противнику серьезных ранений воспринималось как полное отсутствие умения, даже если нарушитель выиграл поединок. До сих пор в течение Испытания Ясуки Хачи оставил самое большее царапину на щеке оппонента.
Глаза Хачи сузились, когда он встал напротив девушки из клана Обезьяны. Его правая рука находилась в считанных дюймах над рукоятью его катаны, как бы предлягая подарок. Его лицо не выражало ничего. Его волосы, собранные в длинный пучок, развевались на ветру.
Движения его противницы были незаметными, грациозными. Хачи чувствовал, что она многое умела; ее легендарный отец хорошо ее обучил. Он также видел, что ей не хватало умения сосредоточиться. Ее глаза были затуманены, мысли витали где-то далеко.
Жаль.
Хачи медленно вдохнул. Его тело двигалось быстрее мысли. Он выбросил в сторону левую руку – отвлекающий маневр. Его катана выскользнула из ножен со звенящим, почти музыкальным звуком. Мияко вынула свою катану мгновением позже, но ее клинок покинул сайю быстрее. Хачи изловчился и резким рубящим движением ударил по ее катане. Звон стали разнесся по полю для состязаний, и клинок Мияко выпал из ее руки. Мгновением позже желтовато-коричневый мон Клана Обезьяны слетел с рукава Мияко и упал на землю, отрезанный одним безупречным ударом клинка Ясуки Хачи.
Хачи выдохнул, широко улыбаясь. Поединок завершился. Глаза Мияко расширились – у нее в голове не укладывалась скорость, с какой она была побеждена. Она потеряла рвановесие, когда уронила меч, попятилась назад и упала. Толпа разразилась смехом.
– Ясуки Хачи – победитель, – разнесся по полю голос Мийи Юми. Сверкающее сапфирно-синее знамя Журавлей поднялось над полем, развеваясь на утреннем ветру. Знамя Обезьян тихо опустили.
Хачи улыбнулся и предложил руку Мияко. В его синих глазах сверкало веселье. Зрители уже начали расходиться, возвращаясь в Кьюден Сеппун отдохнуть и обсудить последние события.
– Нет, благодарю вас, – сказала Мияко. Она нахмурилась, отмахиваясь от его руки, потом откатилась назад и встала на ноги, держа другой рукой свою подвернутую кисть и смотря по сторонам в поисках своего меча. Ее лицо горело от стыда.
– Пожалуйста, не принимай это близко к сердцу, – с задорным смехом сказал Хачи, не обращая внимания на ее угрюмое настроение. – Ты меня почти одолела. Но не стоит вести противника глазами, даже если они красивые.
– Я в твоем совете не нуждаюсь, – проворчала она.
– Как хочешь, – Хачи пожал плечами. – Кстати, я думаю, что душа твоего деда ушла туда, – он указал налево от себя.
– Мой дед был крестьянином, – сказала Мияко, растягивая слова и гневно смотря на Хачи. – Мы заслужили наше имя, Ясуки-сама. – Она сделала ударение на «сама», едва не сплюнув.
Ясуки Хачи закрыт рот и приподнял бровь. Встретив ее гневный взгляд, он спокойно улыбнулся. В ее глазах горел огонь. На мгновение она хитро улыбнулась уголком рта, затем быстро развернулась и ушла через поле, остановившись только, чтобы поднять свой упавший клинок, перед тем как исчезнуть в шатре Клана Обезьяны. Когда она скрылась, молодой Журавль в синих шелковых одеждах подошел к Хачи. Его рукава полоскались на ветру, как крылья птицы, что дала имя его клану.
– Хачи? – спросил Журавль, заметив улыбку Ясуки.
– Мне она нравится, Нагори, – просто сказал Ясуки Хачи.
– Попридержите себя, Хачи-сама, – сказал Нагори со смущенной улыбкой. – Вы здесь для того, чтобы выиграть турнир, а не оправдать репутацию похотливого молодого человека.
– Всегда найдется время, чтобы оправдать свою репутацию, – сказал Хачи, улыбаясь и кланяясь повествователю.
– Я преклоняюсь перед вашей мудростью, великий даймё, – с усмешкой сказал Нагори, приглаживая свою длинную белую косу, взъерошенную ветром. – Теперь иди и засвидетельствуй свое
почтение Хантею.
– Ну разумеется, – сказал Хачи, на секунду изображая на своем лице отвращение.
– Хачи, – настаивал Нагори с оттенком предупреждения в голосе. – Ты знаешь, как это важно. Хантей Насеру – очень важный союзник. Не стоит переходить ему дорогу.
– Как будто я могу это забыть, – сказал Хачи. – В последний раз, когда мы встречались, я в один вечер превратился из гунсо в даймё.
– И если ты будешь достаточно умен, то в другой станешь Изумрудным Стражем, – парировал Нагори. – Или у тебя другие планы?
– Конечно, нет, – ответил Хачи. – Пойми меня правильно, Нагори. Я знаю свои обязанности и готов их выполнять. Только вот до того, как я начал иметь дело с такими людьми, как Атоши и Насеру, моя жизь была гораздо менее…
– Осмысленной? – спросил Нагори.
– Я собирался сказать «сложной», – сказал Хачи.
– Разумеется, – кивнул Нагори. – Соизволите ли вы пройти вместе со мной к наследнику, великий даймё Ясуки-сама? – Нагори удалось сохранить серьезное выражение лица, несмотря на сильно преувеличенное почетное имя. Двое были друзьями слишком долго, чтобы воспринимать друг друга серьезно.
Хачи спокойно посмотрел на друга, потом кивнул.
– Да, – сказал он. – Чем раньше мы это закончим, тем лучше.

– Вечный Шиба, – прошептал Айкуне. С закрытыми глазами он стоял на коленях перед небольшим алтарем. – Дай мне силу. Помоги мне найти свое место в мире…
Айкуне пытался услышать голоса, распахнуть свою душу прошлым Стражам клана Феникса.
Он так ничего и не услышал.
Лицо юного самурая омрачилось, и он открым глаза, чувствую во рту горечь. Так было всегда. Духи не ответят. Они не станут его слушать. Да, он был сыном своей матери, но никогда не станет правителем клана Феникса. В его клане все было иначе. Право рождения ничего не значило: Стража выбирал Офушикай, меч Шибы. После битвы у Врат Забвения древний клинок вернулся на Благословенные Небеса. Когда мать Айкуне ушла на покой, Совет Стихий должен был избрать нового Стража. Но Мастера никогда не выберут Айкуне. Как и его мать, он был бесстрашен, безрассуден и непогрешимо честен. Совету Мастеров не нужен самурай, котороый делает то, что сочтет нужным. Айкуне суждено провести всю жизнь в тени.
Забвение. Бессмысленность. Бесславие. Он с этим не смирится.
Испытание Изумрудного Стража было личным делом для Шибы Айкуне. До сих пор удача ему улыбалась, и он без труда побеждал менее умелых противников. Но рано или поздно удача закончится. Скоро ему предстоит сражаться с Журавлем, Хачи. Айкуне не был уверен, что сможет победить его.
– Я прошу вас, предки, – сказал Айкуне, протягивая сжатую в кулак руку к алтарю. – Дайте мне силы стать Изумрудным Стражем. Дайте мне возможность оставить след в этом мире!
Айкуне ждал ответа. Он стоял перед алтарем, пока солнце не поднялось высоко в небо и его колени не заболели от усталости, пока тупая боль не прокралась в основание позвоночника и пульсирующий огонь не горел в его глазах. За его спиной посланник-хеймин осторожно откашлялся, давая понять, что пришло время Айкуне вернуться на турнир.
Айкуне бросил последний взгляд на алтарь, ожидал знака благословения Ками. Он не увидел ничего.
– Пусть будет так, – надломленно-хриплым голосом сказал Айкуне. Феникс поднял мечи с пола, закрепил их за поясом и ушел на поле для состязаний.

Волна смеха прокатилась по толпе зрителей, когда Баюши Кванчаи вышел из шатра Клана Скорпиона. Юный буси не обратил на них внимания. Все они были дураками. Он поправил свою чешуйчатую красную маску, пригладил свое безупречное красное кимоно на узкой груди и начал шагать взад-вперед в ожидании своего противника.
Он слышал, как они шептались. Он знал слухи, которые они повторяли. Они говорили о том, что его техника слаба, что только интриги его клана позволяли ему побеждать. Они говорили, что Шиба Айкуне положит конец его странной череде побед и последний представитель Клана Скорпиона выйдет из соревнования.
Они не знали ничего. Наследие Темного Меча Горькой Лжи было сильно в Кванчаи, и он знал свой долг.
На дальнем конце поля его глаза нашли Баюши Сунетру, самурая, которая распорядилась пригласить его на турнир. Ее губы сложились в хрупкой улыбке. Ее глаза были скрыты капюшоном. Кванчаи кивнул ей и поднял меч, салютуя. Его кровь горела при виде ее. Он ее не подведет.
На другой стороне поля наконец появился Шиба Айкуне. Феникс также поднял меч, ошибочно полагая, что Кванчаи салютовал ему. Скорпион пробормотал что-то, сделал грубый жест и вернул клинок в ножны. Айкуне нахмурился. Воины приблизились друг к другу, оценивая каждый своего противника. Айкуне презрительно скривил губу. Кванчаи чувствовал пренебрежение Феникса, низкую оценку им необычной техники Скорпиона. Тот лишь улыбнулся под маской.
Айкуне намеревался выиграть поединок без единой раны.
У Кванчаи была только одна цель; победа над Айкуне значения не имела.
Шиба Айкуне серьезно недооценил Баюши Кванчаи.
Солнце сверкнуло, отразившись в стали. Клинки вылетели из ножен. Первым ударил Айкуне. Мон Баюши был срезан с рукава Кванчаи. Клинок Скорпиона ударил долей мгновения позже. Его намеренно жестокий удар оставил глубокую рану на левой ноге Айкуне.
Айкуне не вскрикнул, только упал назад с ядовито-растерянной улыбкой – его нога отказывалась его поддерживать. Баюси Кванчаи еще раз поднял меч, высоко, как бы готовясь добить Феникса. Страх мелькнул в глазах мальчика-Феникса, и Кванчаи усмехнулся. Толпа ахнула в ужасе и гневе, ошеломленная зверским, бесчестным поступком Кванчаи. Трое сюгендзя бросились на помощь Айкуне, святая сила ками текла по их рукам, когда они готовились исцелить своего павшего родича.
Скорпион не обращал внимания на Айкуне и сюгендзя. Он повернулся, оглядев зрителей, смотря в лицо каждому. Его глаза светились мрачным триумфом. Наконец Кванчаи вытер кровь Феникса со своего меча, убрал его в ножны и зашагал обратно к шатру Скорпионов.
– Шиба Айкуне – победитель, – сказала Мийя Юме голосом, в котором слышалось потрясение. Кроваво-красное знамя Скорпиона было опущено. Заходящее солнце ярко освещало победно-оранжевое знамя Феникса.
Для себя Баюши Кванчаи знал, кто сегодня одержал победу.

Мияко тихо стояла у окна в своих покоях, смотря в ночное небо. Она услышала скрип половиц, звук скользящей ширмы-сёдзи за спиной, но не повернулась посмотреть на вошедшего.
– Мияко? – мягко позвал отец.
– Прости меня, отец, – ответила она. – Я опозорила тебя.
– Ну зачем же так, – сказал он с добрым смехом. – Ты дала мне повод для гордости. Ни один буси в нашем клане не поднимался так высоко в Испытании. Когда я был в твоем возрасте… ну, когда я был в твоем возрасте, я пахал поле. Думаю, это к делу не относится.
– Я проиграла, отец, – ответила она. – Это все, что будут помнить. – Она повернулась к нему. Ее глаза были полны боли.
– Ты потерпела поражение, потому что твой разум был отягощен повседневными проблемами, – сказал глубокий голос. – Хачи думал о происходящем, поэтому он и победил.
В комнате появилась темная фигура – или, может быть, она всегда здесь была. Незнакомец носил черные как смоль одежды, сверкающие так, как будто были осыпаны алмазной пылью. Его волосы, в которые были вплетены странные обереги, ниспадали длинными косами. Его темные глаза светились мудростью и силой, смешанными с безумием. Току и Мияко немедленно поклонились Наке Токею, Великому Мастеру Стихий.
– Наставник, вы пропустили турнир, – сказала Мияко, разочарованно глядя на своего учителя.
– Я видел, – просто сказал Токей. – Из моего собственного наблюдательного пункта.
Току с любопытством посмотрел на Токея.
– Разве ты не хотел засвидетельствовать свое почтение Насеру-саме, друг? – спросил он. – Я уверен, что сын Тотури счел бы за честь познакомиться с одним из старых товарищей своего отца.
Токей пожал плечами.
– Я оказываю уважение только тем, кто действительно этого достоин, – сказал Токей. – Наковальня – не Тотури. Те же, кому нужно знать о моем возвращении, уже знают. – Токей махнул рукой, собираясь уйти. – В любом случае мне нужно вернуться к моим занятиям. Этим вечером были темные знамения. Поздравляю, Мияко. – Он кивнул девушке.
– «Поздравляю»? – спросила она. – Но я же проиграла!
– Разве? – Токей на мгновение улыбнулся, затем исчез.
Току тихо наблюдал за дочерью. Ее волосы были коротко подстрижены, лицо было округлым, а глаза – полными огня. Он не мог не улыбнуться.
– И ты надо мной смеешься, отец, – мрачно сказала она, обхватывая руками свое худенькое тело.
– Нет, я только вспоминаю, – сказал Току, положив руку на плечо дочери. – Вспоминаю юношу, единственной целью которого было прославить себя. Дерзкого воина, готового рисковать всем ради своих понятий о чести. Когда-то я был таким, как ты, Мияко.
– Ну, – Мияко посмотрела на отца, – может быть, ты все еще можешь быть таким, как я.
Току замер, удивленный ее ответом, потом широко улыбнулся.
– Я горжусь тобой, Мияко, – сказал он, сжимая ее плечо. – Никогда в этом не сомневайся.

Утреннее солнце горело на небе; даже господин Якамо, казалось, желал быть свидетелем последнего дня Испытания. Любопытство других зрителей было не меньше. Когда Ясуки Хачи появился на поле для состязаний, он сразу почувствовал, что что-то было не так. Шибы Айкуне не было. На дальнем конце поля сюгендзя-Феникс о чем-то горячо спорил с Хантеем Насеру и женщиной-Скорпионом в темных одеждах. Возле этих троих терпеливо ждал Какита Атоши, всем своим видом изображая полное безразличие и впитывая каждое слово. Додзи Нагори также ждал невдалеке. Когда Нагори заметил присутствие Хачи, он незаметным жестом позвал его к себе. Хачи быстро подошел к группе, постоянно чувствуя на себе взгляд женщины-Скорпиона. Когда их глаза встретились, она отвернулась с беглой, многозначительной улыбкой на лице.
– Это возмутительно, Насеру-сама, – сказала женщина-Феникс. Сюгендзя была разъярена, но ее гнев был направлен не на Насеру, а на Скорпиона.
– Я так не считаю, Исава-сан, – сказал Насеру тоном, не допускающим возражений.
– Извините, что я вас прерываю, Хантей-сама, – сказал Хачи, низко кланяясь имперскому наследнику. – Могу ли я спросить, почему прервали турнир? Разве Айкуне-сан не в состоянии продолжать?
– Фениксы нарушили Имперский протокол, – сказала Баюши Сунетра, ее голос ровный, как масляная пленка на воде. – Вчера вечером они воспользовались магией в присутствии Имперского наследника, несмотря на то, что только клану Скорпиона было дано право призывать благословение ками на этом турнире.
– Они призвали ками? – спросил Хачи.
– Мы вылечили нашего павшего родича! – воскликнула женщина-Феникс. – Рана, которую ему нанес ваш неуклюжий дикарь, наверняка бы убила его!
– Я объяснил вам, какой выбор вам предстоит, сказал Хантей Насеру. – Дискуссия окончена. – Он повернулся к Скорпиону, потом к Фениксу. Женщина-Скорпион ничего не сказала. Женщина-Феникс покачала головой, пробормотала извинение, поклонилась наковальне и удалилась. Хотя ее голос звучал честно, было заметно, что она осталась недовольна решением.
– Отлично, – кивнув, сказал Насеру. Его единственный глаз смотрел на Хачи. – Тогда дело решено. Поздравляю, Ясуки Хачи. Видимо, вы теперь Изумрудный Страж. Через час мы проведем формальную церемонию. – Взмахнув изумрудно-зелеными одеждами, Наковальня удалился. Женщина-Скорпион взглянула на Хачи в последний раз, ее голубые как лед глаза хищно сверкнули. Она повернулась и последовала за Насеру.
Сбитый с толку, Хачи перевел взгляд на Какиту Атоши.
– Что здесь произошло? – спросил он молодого придворного.
– Вы теперь Изумрудный Страж, – с поклоном сказал Атоши. – Отец будет очень доволен!
– Ты знаешь, что это не то, что я имел в виду, Атоши, – резко сказал Хачи. – В какую игру вы здесь играете?
– Это довольно сложно, – замялся Атоши.
– Давай, запутай меня, – допытывался Хачи. Сузившимися глазами он смотрел сверху вниз на придворного. Тот тихо откашлялся, будучи заметно напуганным мрачным видом Хачи.
– Ты бы поспешил поднять ему настроение, Атоши, – сказал Додзи Нагори. – Будь я на твоем месте, я бы вспомнил, что Хачи-сама вышел на поле, ожидая сражения. Помни, он раньше был Дайдодзи. Они доволько скоры на расправу – по крайней мере, я так слышал.
Лицо придворного стало даже бледнее обычного. Его остроконечная шапка слетела с его головы.
– Ну хорошо, – сказал он, подхватывая шапку одной рукой. – Как вы знаете, сюгендзя запрещено пользоваться магией в присутствии Императора без его на то разрешения. По-видимому, Фениксы использовали магию, чтобы вылечить раны Шибы Айкуне. Скорпионы сочли это за оскорбление, поскольку Хантей Насеру – да озаряет всех нас его мудрость – дал обещание, что только сюгендзя клана Скорпиона будут осенять своими благословениями этот турнир.
– Это смешно, – отрезал Хачи. – Насеру не император. Он не может делать такие заявления.
– Ах… позвольте вас поправить, – Атоши нервно поднял палец. – Если следовать соглашению, которое заключили Великие Кланы, во всех делах, касающихся этого турнира, Насеру считается Императором. Так сказать. Мы согласились, что на протяжение этого турнира, как способ объединения кланов, мы будем почитать его как Императора. Даже Фениксы согласились. Видимо, они просто что-то неправильно поняли.
– Тогда почему они не извинились? – спросил Хачи.
– Попробуй извиниться перед Скорпионом, Хачи-сама, – с усмешкой сказал Нагори. – Потом дай мне знать, что из этого выйдет.
– Скорпионы согласились забыть инцидент, – сказал Атоши с беглой улыбкой, – если только им дадут право благословить Айкуне непосредственно перед поединком. Исава отказались и сдались от имени Айкуне.
– Неудивительно, – сказал Нагори. – Я бы не стал биться, если бы на мне было волшебство Скорпиона.
– В общем, победа за Журавлем, – довольно сказал Атоши, возвращая шапку на голову. – Поздравляю, Хачи-сама. Кажется, вы самый везучий человек в Рокугане. – Атоши отвесил глубокий поклон и поторопился уйти.
– Действительно, – сказал Хачи, когда придворный уходил.
– О боги, – сказал Додзи Нагори, внимательно рассматривая нахмуренное лицо Хачи. – Я узнаю это выражение.
– Это не победа, Нагори, – сплюнул хачи. – Это пятно. Изумрудный Страж должен быть символом справедливости. Но вот я здесь, получивший свое звание через предательство и интриги.
– Как ты думаешь, какая в этом выгода Скорпионам? – спросил Нагори.
– Скорпионы, Наковальня, Атоши, что они надеются получить, выставив дураком Изумрудного Стража? – сказал Хачи со вздохом. – Хаос. Они заставляют нас держать друг друга за горло, сея хаос, в то время как они рвутся к власти.
– Итак, что ты будешь делать? – спросил Нагори.
– Я буду Изумрудным Стражем, – твердо сказал Хачи. – И если они думают, что я буду их пешкой, они жестоко ошибаются.
– Умерь свой пыл, друг мой, – сказал Нагори. – Много людей посильнее тебя поддавались таким интриганам, как Насеру и Атоши. Еще больше – таким женщинам, как Сунетра.
– Я не склонюсь ни перед кем, – сказал Ясуки Хачи, повернувшись спиной к шатру Журавля. – Честь будет вести меня.
– Тогда я желаю тебе удачи, Хачи-сама, – со вздохом сказал Додзи Нагори, следуя за своим другом. – Я желаю удачи нам всем. Думаю, она нам понадобится.
За ними гордо развевалось на ветру сапфирно-синее победное знамя.

Legend of the Five Rings ™ & © 2001 Alderac Entertainment Group
Русский перевод Накисимы Ринеко